Кто был в ресторане «Хочу другого», наверняка видели их — скульптуры двух мужчин, которые смотрят вверх. Эти фигуры стали неофициальным символом места — тихими свидетелями сотен свиданий и разговоров. Автор этих скульптур — Алексей Белозеров, липецкий скульптор, который говорит со временем через форму и тишину.

Утро Алексея Белозерова начинается не с кофе. Он просыпается в шесть — без будильника — и первое, что делает, — включает Акафист Георгию Победоносцу.

«Главное — не открывать соцсети, — говорит он. — Не попасть под влияние чужих мыслей. Я должен войти в образ».

В его мастерской пахнет глиной и воском. На столе стоят фигуры святых, замерших в молитве. Каждая из них — часть большого иконостаса, над которым он работает последние месяцы.

— Алексей, как вы вообще пришли к скульптуре?

— Само собой. Во втором классе попал в кружок изобразительного искусства, потом — в художественную школу. А потом был конкурс в Академию Ильи Глазунова, на скульптуру. Там было всего три человека на место, и я подумал: «Ну, попробую». Это было интуитивное решение, и, думаю, я угадал.

— Что вам ближе — аналитика или интуиция?

— Анализ, стратегия. В жизни всё как в компьютерной игре «стратегия»: ты выстраиваешь цепочки, прокладываешь маршруты, налаживаешь связи. Иногда кидаешь удочки в разные стороны — и через год-два они соединяются в неожиданные проекты, заказы. Мир действительно связан пятью рукопожатиями.

—Как выглядит ваш день, когда вы работаете?

— Очень чёткий график. После молитвы — работа. Полное погружение. Ни музыки, ни новостей. Только тишина и дыхание глины.

Когда подготавливаю композицию, всё холодно и рационально: разметка, компоновка фигур, архитектура кадра. Но дальше начинается магия — вхожу в состояние медитации, общаюсь с объемами. Это не слова, не язык, — это внутренний диалог форм. Ты как будто видишь, как линия дышит: где у неё напряжение, где спокойствие. Всё это складывается в ритм, как ноты в музыку.

— Из чего рождается скульптура?

— Начинаю с пластилина или глины. Когда форма готова — снимается силиконовый слепок, потом гипсовый кожух. Далее — восковка, и она уходит на литейный комбинат. Там, как на операционном столе, рождается бронзовая скульптура. Этот момент всегда особенный — в нём есть что-то сакральное.

— У вас есть сын. Как вы с ним общаетесь?

— Мы как два другана. Он — младший друган. Я учу его, но при этом слушаю. У него инженерное мышление, он фанат оружия Первой и Второй мировых войн, делает модели из лего, бумаги, картона. И при этом в нём живёт эстетика — он чувствует пространство.

— Какая из ваших работ вам ближе всего?

— Сложно выбрать. Например, портрет святого Луки — он получился глубоким. Но нельзя сравнить его с «Колобком» или скульптурами в ресторане «Хочу другого». Это разные миры. Каждый из них — как отдельная планета, и каждая согревает меня по-своему.

В конце разговора Алексей улыбается:

«Ты понимаешь, — говорит он, — все эти миры живут во мне. Я просто придаю им форму».